Воспоминания духовных детей архимандрита Павла (Груздева)
 
Однажды мы приехали, службы не было, — вспоминают духовные чада. — И мы с батюшкой сидели, да так наговорились обо всем, расспросили его... Я и говорю: «Батюшка, как же так хорошо все!» А он отвечает: «Хорошо, когда Литургия!»
 
Своей духовной дочери, работавшей в онкологической больнице и унывающей, что по недостатку времени она мало молится, отец Павел прямо говорил: «Твои молитвы — в больных!»
 
Однажды к о. Павлу приехала посетительница, начитавшаяся святоотеческих аскетических книг и возревновавшая о праведной жизни, то что называется «не по разуму».
— Батюшка, — спросила она его, — можно ли туалетной бумагой подтираться?
— А почему нельзя? — удивился старец.
— Ну как же... комфорт...
— Ну так наждачкой подтирайся!
 
Батюшкин духовный сын, священник, рассказывал: «Он сам был очень внимательный в этом отношении и нам заповедовал: если где бываете на могилках подвижников, монахов, чтобы всегда совершали панихиды».
 
Приехала к о. Павлу в Тутаев игумения одного из вновь открытых монастырей. У самого порога упала на колени и поползла к старцу со словами:
— Прошу ваших святых молитв, чтобы владыка вернул «Мерседес»!
Оказалось, что заграничные спонсоры подарили монастырю «Мерседес», а владыка забрал его для епархиальных нужд, монастырю же дал взамен «Волгу». И вот матушка игумения приехала просить у старца «святых молитв».
Отец Павел, конечно, оторопел, но все-таки нашелся ответить: «Не будем травмировать Богородицу: Она в отпуске!»
 
Помню, приехала к батюшке с переживаниями, что так много в церковной среде плохих священников. Он и говорит: «То ли еще будет! Делай свое дело и не обращай внимания».
 
«Господи! Сколько померло, и все праведники, один я — грешник. Помилуй мя, Господи!» — было записано у отца Павла в заупокойном поминовении между строк.
Еще он говорил: «Всех поминай, и тебя Господь помянет».
 
Батюшка как-то сказал одному священнику: «Тебе все грехи простятся за то, что ты службу не сокращал».
 
Я сам видел, — рассказывает батюшкин духовный сын, — как он встречал человека. Вот, скажем, собираемся мы в алтаре Воскресенского собора перед богослужением. Батюшка сидит. И тут входит кто-то в алтарь. Батюшка поворачивается к нему: «О!» — вдруг
просветляется его лицо. И вошедший тоже преображается, словно осветило и его, он засиял. И такое впечатление — кажется, его единственного батюшка и ждал, этого человека. Даже некоторая шевельнется зависть, хотя на самом деле он и тебя так же принимает, и другого. И жестами, и лицом.
 
«Самая мудрая милостыня, — записал в дневнике о. Павел, — принять на иждивение беспомощного старика...
Счастлив тот, кто отыщет в нужде юного талантливого человека».
— Очень мне хотелось узнать, как он дома молится, — рассказывал священник из Пошехонского района. — Мы с матушкой вечером долго сидели, он говорит нам: «Ну ладно, вы тут помолитесь...» А сам раз — за шторку. У него кровать у печки, там занавески висели. Мы постелились на полу, на диване...
Я слышу, он сидел, сидел, потом начал петь: «Господи, воззвах к Тебе, услыши мя...» 
Долго-долго пел, я так под пение его и уснул. Утром просыпаюсь в пять часов. Дверь открыта настежь. А на улице — осень была, иней такой, холодище! Отец Павел идет босиком, в своих шароварах, с кладбища, иконки в руках держит — к бабке Еньке на могилу ходил, утренние читал. Я на минуту выйти не мог, замерз, а он босиком утренние читал!
 
Если точно сказать, — вспоминает батюшкин духовный сын, иеромонах, — то от руководства чисто монашеского духовного он отказывался, все повторял: «Да ничего у меня нет, только что лагеря...» А исповедовать, причащать, принимать, посоветовать, помочь кому-то — никогда не отказывался.
 
В дневнике о. Павла есть запись: «Ох, робята, робята, не живи как хочется, а живи, как Бог велит! Сегодня — в доме с людями, а завтра — о гробе с червями.
Лучше быть последним грешником, чем мнимым праведником».
 
Отец Павел был очень строг к ношению монахами парамана. И бывало кто приедет к батюшке:
— Ты монах?
— Монах.
Он так рукой потрогает спину:
— А параман здесь? 
И если ему говорят в ответ: «Да нет, батюшка, он у меня там — в сумке... »
— Ну какой же ты монах, если параман не носишь?
 
Однажды старец позволил одному монаху за столом у Груздевых съесть жареную куриную ножку — просто видел, что ему очень хотелось, и благословил, хотя монах мяса есть и не должен. И вот этот монах наутро, ободренный снисходительностью батюшки, когда все собирались в церковь на Литургию, предложил отцу Павлу:
— Батюшка, может, вам чайку? Погреться-то с утра?
Старец же строго ответил:
— Сколько священником служу, а с каплей воды или крошкой хлеба во рту в алтарь не входил с утра. Не то чтобы Литургию служить, а даже так...
Вам, батюшки, того же советую. Никто в том грехе вам не поможет, и я не отмолю. Господь не простит.
— И добавил:
— Попы, не кощунствуйте!
«Отдай Евангелие, — писал старец в дневнике, — чтобы помочь ближнему».
 
«Однажды, — рассказывает один священник, — о. Павел поисповедал меня, хлопнул по спине и говорит: "Не бойся сильного грозы, а бойся нищего слезы!"»
 
Отец Павел всегда молился о тех, за кого молиться некому, т.е. у кого не осталось родной души на земле. Была у него своя, особая молитва: «Помяни, Господи, тех, кого помянуть некому нужды ради». И вот когда батюшке делали сложнейшую операцию на желчном пузыре, в этот момент фактически наступила его смерть. Он очнулся на том свете и увидел огромное множество людей, которые пришли за него молиться, в том числе и друзей своих, священников, уже умерших, но еще больше незнакомых.
— А кто это? — спросил о. Павел.
И один из священников ответил ему:
— Это те, за кого ты молишься: «Помяни, Господи, тех, кого помянуть некому нужды ради». Это они за тебя пришли просить.
«За еду никто не будет в аду — говорил батюшка. — Кружку молока выпей, кровь у людей не пей!»